Координатор сообщества Мир наизнанку (mn_coordinator) wrote in mirnaiznanku,
Координатор сообщества Мир наизнанку
mn_coordinator
mirnaiznanku

Конкурсный текст: Ольгин остров

Автор: pomarki

Кот просунул морду между прутьями веранды и угрюмо смотрел на Ольгу вниз. Персидский. Невероятно паскудный и грязный, Ольга даже представила пальцами колтуны, свалявшиеся на горячей, лёгкой шерсти пуза. И козюльки в уголках глаз. И ниточки слюны на морде. И ещё – эта сволочь черного цвета! Это, знаете ли, просто смешно! Кот венчал собой две последние выморочные недели: развод, Хыкина истерика в ЗАГСе, Викина сломанная лодыжка, из-за которой ехать на турбазу Ольге пришлось в одиночестве. Лохматая черная вишенка на ядовитом ведьмином торте с поганочными цукатами. Что-то такое тварь прочла в Ольгином лице – хрипло мявкнув кот исчез. Ольга подняла сумку и двинулась по лестнице в свой номер. Худощавая, волосы русые, сорок лет, преподаватель культурологии, детей нет, разведена. И, – улыбайся! – счастлива.

Турбаза «Чайка» популярна среди любителей рыбалки, грибов, велосипедов и выпивки на природе. Простых смертных селят в деревянные домики с двумя спальнями, и кухонькой, на которой стоит холодильник, знававший времена Брежнева. Под окнами кухни врыт стол, так что летние щи и запотевшие водочные бутылки подают прямо в окно. Неподалёку стоит мангал, детские качели и гамак; а подальше, на фоне ерика, белеют деревянные будки: домики, увы, без удобств. Но если потянуть за тайные нити, пучок которых держит в руке Ольгина подруга Вика, по прозвищу Верста Коломенская, то вам достанется один из трёх номеров в большом кирпичном доме. Там будет кухня, две комнаты с диванами и гулкий санузел, облицованный метлахской плиткой. Ольга выгрузила в холодильник пельмени и сосиски, – не кухарить приехала! На столе воцарилась бутылка семилетнего армянского коньяка, но потом отбыла в шкафчик – глупо пить с обеда. Ольга застелила рассохшийся диван, приняла душ, и вышла в комнату. Для начала взять велосипед, думала она, расчёсывая волосы, и через лес, мимо заброшенного пионерлагеря в деревню. Там купить хлеба, горячего, помидоров и зелёного лука. И яиц деревенских! Желточек оранжевый, вкусный до остервенения…

– А де Серёга? – спросил из реальности голос.
Ольга взвизгнула и закрылась полотенцем – на веранде стоял юноша в кепке и футболке с надписью «Тренер по сексу». Юноша держал на плече пятилитровую сиську с пивом. На ребре ладони синело: «За ВДВ». Ольга не смогла ничего сказать, с ней приключился речевой паралич – бывшего мужа звали Серёгой и она точно знала где он – с Хыкой в Италии, но зачем это нужно сексуальному тренеру?
– Ой, бля, мы же на третьем живём, – вдруг понял юноша, прошёл по веранде дальше и по лестнице вверх забухали его шаги.
– А-а-а! Лысый! – заорали там хором нестройные юные голоса. Славные соседи.
Ольга быстро оделась в велосипедное, вышла на веранду и заперла дверь. Наверху булькало, долго, невозможно так глотать – задохнёшься, словно пиво сливали в унитаз. Но вот булькать перестало, и девичий голос произнёс: «Уф-ф-ф… Как в сухой ручей!»
Ольга торопливо ткнула плейер, и малахольный Павел Кашин запел про то, как он построил на песке безумно-дивно-чудный город. Она легко сбежала по ступенькам, взяла в гараже велосипед, и вырулила на лесную дорогу. «Надо было коньяк спрятать», – подумала вдруг Ольга. Тренер по сексу, опять промахнувшись этажом, лезет в свой, а на самом деле в её шкафчик за стаканом и натыкается на бутылку. Крепкими зубами вытаскивает пробку из горлышка и высаживает одним длинным глотком, словно это не коньяк, а разбодяженный медицинский спирт из фляжки на сборах. Бред какой-то.

Верста Коломенская была замужем в четвертый раз за каким-то промышленным альпинистом – есть, оказывается, такая специальность. Вика притягивала к себе людей, будто колдовской камень из «Волшебника Изумрудного Города». Только вокруг того камня валялись иссушенные белые кости, а вокруг Вики шумел музыкой и журчал фонтанами пестрый оазис, чьё нехитрое богатство было особенно ценно на фоне окружающей пустыни. Они познакомились, когда Ольга продавала по объявлению дублёнку. Вика приехала к ним домой, на ней было что-то невероятное, цыганская юбка и какие-то попугайские перья. Она мигом влезла в дублёнку и встала перед зеркалом – дублёнка была ей непоправимо мала.
– Маловата она вам, – сказала Ольга.
– Разве?
– Конечно. Смотрите на рукава.
– А по мне – так в самый раз. Уступаете?
– Ну что же… Пятьсот рублей могу уступить.
– А впрочем, не надо.
– Разглядели? И в плечах она вам узковата.
– Я говорю – уступать не надо. Возьму за вашу цену.
Сергей, хрюкнул из-за газеты, которой прикрывался, сидя в кресле.
– Только я не при деньгах. Едемте ко мне, там рассчитаемся?
Сергей подскочил, ухватил Ольгу за руку и увёл на кухню.
– Не вздумай к ней ехать!
– Почему?
– Стукнут молотком по башке – и привет!
– За старую дублёнку?
– Это же аферистка, не видишь? – сипел он ей в ухо, а сам поглядывал в коридорное зеркало, опасаясь, что Вика, она же Цыганка, она же Зузя, пользуясь беспечностью хозяев, шарит по ящикам в поисках денег, сберкнижек и документов на недвижимость.
– Едем с нами.
– Ага, а её дружки обчистят квартиру пока? Приедешь, а тут только голая лампочка на проводе висит. И та перегоревшая.
– Что же мне делать?
– Гони её в шею!
Ольга вернулась в комнату. Вика стояла перед зеркалом, застегнувшись на все пуговицы, и красила губы белой помадой. В окно дул горячий август. Таинственные флюиды Изумрудной Страны достигли Ольгиной души. Что-то там взвихрилось и выстроилось вдоль силовых линий.
– Поехали, – удивив саму себя, сказала Ольга. Так и подружились.

В лесу было душно. Ехать по тропинке стало невозможно из-за вспучившихся корней, Ольга слезла с велосипеда и покатила его. Надо было по дороге, но там, в сантиметре от бровки носились самосвалы и Ольгу с её везучестью непременно бы сбили. Зато теперь можно заблудиться в лесу. Деревья шумели где-то высоко, ветер выворачивал листья серебряной изнанкой. Она остановилась у зарослей ежевики и съела пригоршню кислой, распадающейся бусинами ягоды. Стану жить в лесу. Питаться малиной и сыроежками, а по ночам выть на Луну, как мечтал Саша Черный. Тропинка, впрочем, не обманула и вскоре вывела к лугу, а за ним виднелась деревня.

Рядом с велосипедом стояла грязная белая курица. Она внимательно осмотрела Ольгу левым глазом, а потом, вывернув шею, правым. Наглядевшись, курица клюнула Ольгу в кроссовок, и взбалмошно побежала через бурьян в щель между штакетинами. Из дома вышла баба с тазиком в руках и тоже уставилась.
– Здравствуйте! Яйца продаёте?
– Митрич! – надрывно крикнула баба, после чего ловко поймала курицу и задом исчезла в доме.
Из сарая появился Митрич в майке, с торчащей из бороды папиросой. В руке у Митрича был топор.
– Чо? – выдохнул он.
– Здравствуйте! Яйца есть?
– А как же.
– Почём продадите?
– Самому нужны, – съюморил Митрич и гулко заржал, – Машка, вона не за первачом, слышь!
Из дома снова вышла баба, подошла к штакетнику и улыбнулась Ольге никелированными зубами.
– Ой, звиняйте. Я думала, за самогонкой. Вы же с турбазы? Кажный день по три раза ездют.
– Нет, мне яиц бы купить. И помидоров.
– Помидоров? Рази ж ими торгуют?
– В городе торгуют.
– Надо же, – сочувственно удивилась баба, – а яички у меня хорошие, сколько вам?
– Десяточек, если можно.
– А чо не можно-то? Три червончика всего. А помидоры собирай – вон грядка.
Ольга протянула бабе полтинник, а та отворила ей калитку. На грядке росли не помидоры, а помимонстры – покрытые страшными язвами и ороговевшими ранами. С большим трудом она набрала пяток кособоких уродцев. Из сарая раздался крик Мирича: «Да не секутись же ты, курва!», и сразу тупой удар топором в дерево и короткий писк. Тут же появилась баба с пакетиком яиц.
– Что это там? – спросила Ольга кивнув на сарай.
– А мой курям бошки рубит. Свеженькую хотите? За две соточки уступлю.
– Нет, спасибо! – передёрнуло Ольгу.
– Молочка? Сметанки?
– Тоже не надо.
– Как скажете.
Ольга положила помидоры и яйца в рюкзак, оседлала велосипед, вопросительно посмотрела на бабу.
– Чо? – спросила та.
– Сдачу можно с полтинника? Двадцать рублей.
– А за помидорки? По четыре рубли у меня помидор, – ответила баба и улыбнулась, как шарикоподшипник показала.

Подлость. Природная, чернозёмная, ситцевая подлость. Как? Как они все понимают, что можно безнаказанно взять и плюнуть? Харкнуть. На лице у меня это написано? На лбу вытатуировано? Или Вика права, это моя виктимность? У Вики, значит, никакой виктимности нет, а у Ольги она цветёт пышным цветом, как плесень на батоне, который забыли в хлебнице, уезжая в отпуск. А может надо просто поменять отношение? Расплатитесь, и посмеёмся вместе?
Переднее колесо влетело в неприметную ямку, Ольгу оторвало от сиденья, рыжее, голубое и зелёное вздыбилось, и она кувыркнулась через руль. Воздух выскочил из лёгких, когда Ольга грянулась оземь всем телом. Даже не больно, только не вдохнуть. Она лежала на рюкзаке с яйцами и помидорами, а сверху, в полной гармонии с реальностью, рухнул велосипед. Ольга с ненавистью отпихнула его от себя. Какая-то лесная птаха села на ветку и посмотрела на неё.
– Давай! Чего ждёшь? Какни мне на голову! Ну?
Птаха цвиркнула и улетела. Ольга осторожно перевернулась и на четвереньках доползла до пенька. Ещё мне не хватало ногу сломать. Нет, просто ссадина на колене, набухающая кровью. Ольга сорвала лист подорожника, отёрла пыль, приклеила к ноге. Как в детстве, прямо. Перевернулася планета и в небе лампочки зажглись, и снова снится детство, лето, и мама шепчет мне: «пись-пись». Откуда бы это? Ах, да, Викина подружка, поэтесса малых форм, декламирует, дымя папиросиной. Сквозь деревья виднелась река. Прихрамывая, Ольга прошла сквозь прозрачную рощицу и оказалась на берегу. Недалеко, рукой подать, лежал небольшой остров, заросший тополями. Река толкалась в белый песок на том берегу. То, что надо. Раздеться и доплыть, купальника только нет. И велосипед грибники сопрут.

На ступеньках дома, сидел сторож Толик и вязал носок. Ольга прислонила велосипед к стенке гаража.
– Кувыркнулась?
– Ага.
– Главное – шею не сломала, остальное фигня. У нас в прошлом году мужик один кувыркнулся, толстый такой, так «скорую» со слободы вызывали – шейный позвонок повредил.
– Колесо теперь восьмерит.
– А как же! Непременно будет восьмерить.
С третьего этажа высунулась голова сексуального тренера:
– Толян! Баньку организуешь?
– Ты еще тот раз не оплатил, умник!
– Не ссы, заплачу!
– Вот как заплатишь, так и организую! Тоже взяли моду – бесплатно в бане париться. А электричество я сам вырабатывать буду?
– Ох, ты и нудный! – сказала голова сексуального тренера и скрылась за краем веранды.
– Я – нудный, – бубнил Толик. – Оно понятно, племянник тутошнего хозяина, вроде как блатной, вроде как и не пошлёшь. Вот ты — стала бы посылать племяша своего шефа?
Ольге стало неприятно Толиково «тыканье». Она попрощалась и поднялась к себе. С третьего этажа радиоголос выкашливал строчки: «Старый вор был мудрый, справедливый. Не терпел, в натуре, беспредела. Но по зоне рыскали блатные, и на этот раз не углядел он». Ольга открыла дверь, достала из шкафчика бутылку, откупорила её ножом, плеснула коньяка на донышко стакана. Сверху раздался топот и хлопанье в такт хоровому припеву: «А над лагерем вьюга стонала и пела, и бросалась на вышки, пугая солдат. А над лагерем солнце давно уж не грело, да и птицы давно уж сюда не летят!» Ольга залпом выпила и немедленно налила ещё.

Вечерело. Над турбазой поднимались сизые шашлычные дымы: неумелые поддатые горожане жгли на мангалах мясо. Душнело. Ласточки, свистя, кружили в небе. Она достала со дна сумки сигареты, содрала целлофан, оторвала клапан. Внутри Ольги словно появился маятник, как в Исаакии, она не могла сразу завершить движение – голова даёт команду «стоп», а ноги всё идут-идут. Напилась! Ольга уселась на стул, закурила сигарету фильтром, вдохнула кислый дым. Пять лет не курила и вот – начала. Она ткнула дымящую сигарету в тарелку с разлохмаченными пельменями и тополиным пухом.
Молодёжь дрыгалась на пирсе: три парня и три девицы. Над гладкой водой разносилось: «Ковыляй потихонечку, про меня ты забудь! Отрастут твои ноженьки, проживёшь как-нибудь!» Травмированная Ольгина нога начала притоптывать под музыку. Что за глупость, вообще, пить в одиночку? Да ещё и под пельмени. Будь тут Вика, на веранде собралась бы компания. Болезненно-красный толстяк, раздувающий угли в мангале у соседнего домика, оказался бы вдруг известным театральным режиссёром. И жена его в пёстром парео, художница, рисовала бы Викин портрет карандашом для губ. Ах, Вичка, где же ты со своим магнетизмом? Чтоб они провалились эти твои латиноамериканские танцы, на которых вот так запросто ломаются лодыжки!

Из рюкзака раздалась телефонная трель. Ольга вскинулась, косой дугой добежала до дивана, но звонила другая подруга – Машенька – поставщица свежих сплетен.
– Привет, Машенька! – крикнула Ольга в трубку.
– Привет. Оттопыриваешься? – ответила Машенька, и Ольга коньячным мозгом вообразила её себе всю: сидит на крышке унитаза в крошечном совмещённом санузле, с ноги съехал носок, угол зеркала отражает белый глаз и крупноватые передние зубы.
– Тут – супер! – начала врать Ольга. – Гоняла в деревню на велосипеде за яйцами, а помидоры мне бабка подарила. Назад ехала, кувыркнулась, расскажу потом – обхохочешься.
– Вички-то нет?
– Ой, Машенька, она ногу сломала. С гипсом валяется.
– Видела я. Для гипса он смугловат.
– Ты о чём?
– У неё новый! – шёпотом прокричала Машенька.
– Новый что?
– Новый кто! Танцор испанский! Ну тренер этот её.
– Погоди… А Пашка?
– А что Пашка? Пашка уехал в свою Уганду, жирафов снимать. А Вичка подцепила мулата на ихней выставке. Будут у Пашки жирафьи рожки.
Ольга села мимо дивана на пол. Машенька что-то болботала в трубку, потом умолкла. Ольга снова поднесла трубку к уху.
– Олька! Слышишь меня? Чего молчишь?
– Я скажу… У меня там это… шашлык убегает, ты извини, – и разорвала связь. Набрала Вику, но её телефон был отключен. Что же ты за сука, Машенька? Едва настроение нормальное вернулось, а тут твои наблюдения. Ольга стянула с дивана подушку и легла на полу. Зубы почистить, посуду помыть, душ принять – но сонная бездна чавкнула и втянула её прямо такой – немытой, нечищеной и на полу. Проснулась она в кромешной темноте, ощупью выбралась на веранду. Звёзды тлели в небе и отражались в реке. Верхушки тополей на давешнем острове чернели на фоне звёзд. Молодёжь пила на пирсе, поминутно раздавался оттуда визгливый бабский смех, да неясно светились чьи-то бледные ягодицы. «Чтоб у вас утром головы полопались», – зло пожелала Ольга, вернулась в комнату и улеглась на диван. Пусть оно всё катится к чертям кошачьим: гопники, хыки, серёги всех сортов, бабки, жирафы и мулаты, предательница Вика и, отдельно, верхом на унитазе, сука Машенька. Пошли вон! Брысь! Ольга встанет утром пораньше, позавтракает, захватит рюкзак с пледом, водой и бутербродами, выберет водный велосипед – старенький катамаранчик, и закатится на остров. И выключит голову. Жесткое ватное мясо старого дивана, наверное, впитало в себя сотни сновидений и теперь излучало их вокруг. Ольге снилась какая-то ерунда из никогда не виденного, а когда стало светать, вдруг приснился остров на реке, только необычный, с Адлерскими пальмами и кипарисами, с деревянным лежаком и белёной стеной дома в котором давным-давно прошёл её медовый месяц.

Утро встретило Ольгу улыбкой – два яйца в рюкзаке чудом уцелели. Она поставила на огонь чугунную сковороду и, пока та набирала жар, порезала крупными кольцами лук и помидоры. На отдельной сковородочке пожарила гренки и сосиски, забросила всё это в шкворчащее масло, а сверху разбила яйца. Чайник бурлил на соседней конфорке, и она заварила крепкий чай с мятой. Тут и яичница подоспела – чуть сопливенькая, как Ольге нравится, и есть её надо непременно со сковороды, а потом всё подобрать корочкой, потому что вкуснее еды нет на белом свете. На верхней веранде позёвывала и слабенько материлась молодёжь, но Ольга вообразила вокруг себя толстый стеклянный колпак, на который сверху льёт чистейшая вода с горного ледника.

Она водрузила на стол разделочную доску, поверх неё поставила сковороду с яичницей и стакан чая с лимоном. Она вооружилась вилкой. Она вдохнула укропный пар. Яичница смотрела надменно, пробулькивала маслом с горячего дна. Ольга подцепила вилкой полупрозрачное колечко лука и стала осторо-о-о-жненько подводить её, вилку, под желток, чтоб не растёкся. На верхней веранде ерзнул стул, и дымящий, смрадный окурок, упал в самый центр Ольгиной сковороды, табачный уголёк коротко шипнул в желтке.
– Да нехер на речке делать, – раздался сверху измученный голос сексуального тренера, – я и тут пивком разомнусь.

Водный велосипед она привязала к коряге. Вышла на берег, в пятнистой тени тополя расстелила плед, бросила сверху рюкзак. Стянула футболку и шорты. Лёгкий ветер тронул воду, прыгнула рыбёшка. Сначала искупаться, а остров на потом. Ольга зашла по пояс и поплыла, ощущая ногами жёсткие придонные водоросли. Заплыв подальше, нырнула и достала руками сморщенное песчаное дно. Вверху сияло расплёсканное солнце. Ольга выдохнула воздух, юркие стеклянные пузыри скользнули по лицу. Испуганное тело само оттолкнулось ногами и, давай-давай-давай, на поверхность!

На острове было замечательно пусто, она обошла его кругом в пять минут. Два мостка для рыбалки, несколько заметённых песком кострищ. С дальнего берега доносятся обрывки музык с турбазы и плеск лопастей. Ольга легла на плед, напилась чаю из термоса, ощущая родной, из детства, привкус речной воды, попавшей в нос, пока плавала. По небу бежали прозрачные облака, а значит, день будет нежаркий. Долгий, одинокий, толькоеёшный. Три бутерброда с помидорами и сыром. Томик Рекса Стаута. Очень хорошо, что она выбралась сюда с утра. Завтра, по неумолимым законам подлости, остров займет какой-нибудь местный Митрич с браконьерской сетью и жирными ситцевыми бабами. А сегодня остров только её и только ей.

Ветер налетел быстро и страшно. Рябь на воде превратилась в короткие злые волны. Ветер выдул с острова всю дремоту, взвихрил песок, бросил его в глаза, засолил вещи – рюкзак в секунду оказался наполовину занесён. Чёрная туча распустилась над головой, расплылась в небе гематомой, дождевые монетки щедро посыпались на песок. Неумелый узел, которым Ольга привязала к коряге шнур, распался под первым крепким порывом ветра. Катамаран стал резво пятиться от острова. Ольга забежала в воду, едва поймала кончик шнура левой рукой, притянула поближе. Она втащила его на отмель и выбралась на берег собрать вещи. Ветер бушевал, дул зло, порывисто, гремел в небе, словно бил в огромный невидимый парус. Ей вспомнились отчаянные капитаны чайных клиперов, не спускающие паруса в бурю. Дескать, одной рукой они держали штурвал, а другой – револьвер, чтобы выстрелить в парус, если корабль начнёт заваливаться в воду. Тут над её головой грохнуло, как из пушки, и небесный парус действительно лопнул. Ольга глянула вверх и обомлела – с тяжким скрежетом на неё падала мокрая зелёная туча, – не туча! – тополь, переломленный пополам шквальным ветром. Ольга, и даже не она, а её тело, недавно толкавшее ногами дно, повернулась спиной и сделала шаг в сторону, когда он её настиг. Хлестнул через спину по левому плечу, сбил с ног, накрыл и подмял под себя.

Наверное, она потеряла сознание, а потом очнулась. Вода в реке кипела дождём, и ничего было не рассмотреть в десяти шагах. Ольга попробовала встать, но страшно, искрящей костной болью, просекло плечо и ногу, она ткнулась лицом в сырой песок. Дождь скоро опять привёл её в чувство, она приподняла голову и глянула назад. Правая пятка торчала из листвы упавшего тополя, как не родная, под неестественным углом, а нога, набухала и пульсировала кипятком. Ольга бессильно прижалась к песку щекой. Апофеоз достигнут. Дождь хлестал по её разбросанным вещам, она лежала в двух шагах от поднявшейся воды и вода эта прибила к острову мусор: разнокалиберные окурки, мутные пакеты, пластиковые бутылки и надутый сиреневый презерватив. Весь этот натюрморт орал ей в лицо: «Получи! Кушай! Жри полной ложкой! На! На! На тебе! Мало? Да у меня целое помойное ведро добавки! Всё получишь, всё отведаешь! Ты неудачница! Ты унылая, старая, негодная дура с тупыми амбициями и тошнотными привычками!» А дальше пошёл отборный мат, выплетающий вензеля и узоры, красивый даже, если не принимать его на свой счёт. Потом Ольга поняла, что мат звучит в реальности. Перед её лицом появилась рука с надписью «За ВДВ», рука эта потрепала её по щеке, а голос сексуального тренера крикнул, чтобы она орала громче, потому что сейчас будет больно. И Ольга орала, ведь действительно стало больно, а сексуальный тренер на пару с Толиком упаковали её ногу в самодельный лубок.
Они втащили её в лодку: сексуальный тренер поддерживал за плечи, пока Толик выбросил на песок неопрятный ком сетей.
– Толян, сядь на вёсла, а то нанырялся – рук не чую.
– Ага.
И лодка тронулась и пошла, толкаемая широкими, умелыми гребками. Вокруг Ольги натекла дождевая лужа, и сексуальный тренер растянул над её головой целлофановый дождевик.
– Вон ейный катамаран куда прибило.
– Вижу.
– Надо потом вернуться.
– Я сам вернусь. Заодно часы поищу на дне.
Ольга тронула сексуального тренера за ногу:
– Почему вы за мной приплыли?
– Катамаран ваш сам собой по речке плыл. Я думал, вы утонули.
– Это вы за мной ныряли?
– Ну да.
– Спасибо. И часы утопили?
– Утопил.
– Дорогие?
– Не, говно китайское. Но наградные.

Потом она помнила фрагментами – лежит на боку в лодке, дождь хлещет в зелёный целлофан над её головой, нога сексуального тренера задвигает под скамеечку, на которой лежит её голова, жестянку с красными червями, а та опять выезжает наружу и это безумно смешно, до икоты, до истерики. А ещё она помнила, что именно тогда, впервые за несколько лет, почувствовала себя по-настоящему счастливой.


Tags: pomarki, ЗОЛОТО, Конкурс
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 67 comments