Координатор сообщества Мир наизнанку (mn_coordinator) wrote in mirnaiznanku,
Координатор сообщества Мир наизнанку
mn_coordinator
mirnaiznanku

Конкурсный текст: Седьмой день

Автор:somesin
В этом тексте ровно 28561 знак!
0.
Мирозданию не свойственно единство. Существуют тысячи малых миров, время и пространство в которых устроены иначе.

1.
Те рубиновые огни "скорой", мерцавшие голодными глазами, теперь отделяли от Рубена многие годы.
В эту пропасть уместилось немало: от лиловых полос теней вязов, скользивших по высокой крыше медицинского экипажа, и до второго брака, с Авилой Шенгус, подарившей ему счастье всей жизни по имени Той. Черт возьми, туда почти без остатка уместился бы весь нынешний Рубен Грова - высокий крепкий мужчина, слегка прихрамывающий на правую ногу и коротко стриженый, типичный кахети с неизбывной синевой на щеках, чутким горбатым носом и глазами навыкате... но только почти.

В тяжкие летние ночи, скрывавшие до поры грузные лиловые тучи над близким морем, Рубену подчас снились трудные, удушливые сны; тогда он забирал колючий плед с уютного просторного кресла в углу их спальни и брел к холодильному шкафу, чтобы не глядя выхватить из стылого синеватого света тонкогорлую бутылку чая. С бутылкой и объемистой чашкой, расписанной джигитами и гулями, надо было усесться на плетеный стул скраю веранды. В этот момент леденящий спазм в горле начинал отпускать; впрочем, ложиться спать обычно уже не приходилось - попросту не хотелось. Грозовые ночи Рубен проводил, изучая причудливое ажурное сплетение молний на горизонте. Сполохи зарниц ничем не походили на огни "скорой", совершенно ничуточки...
И слава богу.
Вот эти сны, о которых с трудом удавалось забывать днем, - остались из вечера смерти Ноны. С той стороны бездны.
Самыми душными, пыльными вечерами он пытался молиться о забвении, пытливо вглядываясь в суровые отрешенные лики святых, но каждый раз натыкался на непреклонную прохладу... и думал, что обречен забрать память с собой даже на тот свет.
Пробовал он докричаться и до сестры.
С тех самых пор, как появился Той.
С тех самых пор, как появились сны.
Никто не отвечал.

0.
Миры бескрайние и миры крохотные, миры дикие и миры многолюдные... в них мы уходим, умирая, закукливаясь в вещи и события, глубже всего выжженные на нашей душе.

2.
...бежать вдоль кромки газона, затем по поребрику, затем - по мокрому асфальту, брызжа теплым мутным потоком летнего дождя из-под легких кроссовок.
Фонари и луна соревнуются, кто лучше осветит землю, луна серебрится в полной силе и нездешней, внемировой красоте отстраненности, вечности, неуязвимости, зато фонари - столь же равнодушно - проницают под кроны самых высоких деревьев. Тени от этого множатся бессчетно, сплетаются замысловато, кажутся не то живыми, не то всего лишь мыслящими...
Споткнувшись, удержаться на ногах. Некогда думать о постороннем!
Впереди виден тяжелый полугрузовичок, развернутый очень странно и совершенно неправильно - наискось по проезжей части. В ночном свете капот, немного помятый, выглядит, тем не менее, благородно и гордо, словно лакированный нос какого-нибудь "Империала", а чудодейственный дождь еще только заканчивает скатываться с крыльев и продавленной радиаторной решетки. Чуть поодаль, почти за краем дороги, лежит изломанный паутинчастый силуэт. Велосипед. Да, это, наверное, велосипед. Но только черный. Черный.
Хорошо...
Хорошо.
У Ноны - красный велик с большущей наклейкой Сони Иземьяко. Очень похожей на овальное пятно лунного света с темным по центру, конечно, но всего лишь похожим, да и то - издали и сквозь дождь разве толком различишь? Что за глупость.
Ноги онемевают и перестают держать... ну, почти. Приходится плюхнуться прямо на дорогу, на ладони и колени, больно ободранные шершавым асфальтом.
Уже из такого положения увидеть длинные волосы, разметавшиеся под колесами. И на четвереньках поползти, уже предчувствуя бесконечность... безнадежность...
...ведешь себя недостойно! - оказывается, кричат-то в самое ухо, но слышно стало вот только что - едва носилки с тельцем Ноны скрылись в "скорой". Вопит отец, которому уже тоже наплевать, слушают ли их, разглядывают ли. В крике гнев - но это гнев не на Рубена; в крике боль, но и ее причинил кто-то еще. Кричат, однако, именно на него; за что?
Рубен пытается запрыгнуть в "скорую", но немолодой санитар отстраняет мальчишку: чудо, что она все еще здесь, все еще с нами, настоящее чудо, но нельзя же полагаться только на милость Всевышнего и всуе испытывать Его доброту. Рубена отводят назад отец и сосед, дядюшка Давыд, на обоих нет лица, и слезы - их, конечно, нетрудно спутать с дождем, но...
"Скорая" скользит сквозь полосатые тени от веток вязов вдоль улицы, и рубиновые огни уменьшаются бесконечно долго и церемонно...
Первый сеанс родители провели, как полагается, на седьмой день. Рубен не пошел с ними к душеслову: он все эти дни так и провалялся на постели, без слова и почти без движения, не то виня себя за недостаток внимания, не то вспоминая их последние - последние! - разговоры с младшей сестрой.
Родители очень боялись за него. Но первую смерть близкого каждый способен пережить только сам, по-своему.
Рубен оправился достаточно быстро, однако к душеслову не ходил никогда. Вообще. До этой ночи ему даже в голову не приходило покупать разговор с усопшими.
Но нынешний сон был особенным.

0.
Умирая, мы отделяемся от Мира в собственном мироздании. Единственным мостом, связующим миры, остается наш Голос. Голос, движимый памятью и душой.

3.
Отбивные, задорно шкворчащие на сковородке, способны соблазнить убежденнейшего вегетарианца - грехопасть ли, отречься ли от абсурдных убеждений. Рубен часто повторял это по утрам, одевая и тетешкая Тоя, пока жена готовила завтрак. Сегодня, впрочем, иначе: ночью громыхало так, словно валились столпы, подпирающие небо, и хоть ливень так и не обернулся бурей, можно было решить, что и небо рухнуло следом. Авила уже не один год хорошо знала, чем грозы оборачиваются для мужа, и некоторое время, закусив губу, помалкивала: наверняка, осторожно подыскивала тему для беседы. Гремело радио на мотив старинной композиции Сутурди: "Чер-на-я кош-ка, чер-на-я кош-ка но-сит из стра-ха и лжи се-реж-ки..." Той азартно уворачивался от шортов, а потом от футболки, нырял под стол, отпихивая толстого, зато невероятно подвижного кота Панча, и ободряюще вопил оттуда Рубену голосом мультяшного Змей-Лиходея:
- Ну! Ну же, недолго тебе осталось мучиться, злосча-а-астны-ы-ый!
Оба захохотали, когда отец все же сграбастал сынишку и триумфально - шах и мат, три очка за бросок, круговая пробежка! - закончил ритуал одевания. Как ни странно, ни стены, ни шкафы за время соревнования не сдвинулись со своих мест, не обнаружилось ни груд осколков, ни щепок. Мужчины Грова, разумеется, шумные и бурные, но совершенно не опасные - для своих.
- Сони, хулиганы и копуши, - со слабой улыбкой позвала Авила, расставляя полные тарелки. - Завтракать пора.
- А нам, нормальным, - возмутились мужчины в один голос, наполовину бархатный басок, наполовину звонкий тенор, - как же быть? Что, если человек подымается чуть свет, ему уже и завтрака не дают?!
Авила показал рукой на стол, слегка склонив голову и улыбнувшись еще раз. Исподлобья взглянула на Рубена: муж широко усмехался, ероша рукой вихрастую голову Тоя, но в глазах, конечно, еще стыла отрешенность, появляющаяся в грозу, и уж ей-то подобное было видно. Рубен внутренне поморщился: никогда не могу ничего сделать с этим, каждый раз, словно впервые, боишься, тоскуешь, а надо бы брать себя в руки. Надо... знаю, что именно надо. Знаю.
- Что у тебя сегодня, милый? - спросила она, приобняв супруга и как бы невзначай слегка пожав ему предплечье, тем задушевным жестом, коротый в их семье обозначал: я рядом, успокойся, мы вместе, мы справимся. Вот только сейчас он предпочел бы обойтись без этого. Решиться следовало самому - и никак иначе.
Рубен дернул бровями, ненадолго задумался, на глазах приходя в самую что ни на есть боевую форму. Мягко втек за стол, принялся было за еду, аккуратно дуя на ложку, но замер, соображая, как ему поступить. Прихлопнул широкой загорелой ладонью столешницу, словно решившись играть ва-банк. В некотором роде так оно и было... да.
- Ты сможешь отвезти малого, Авил? Мне очень нужно успеть в одно место... достаточно далеко.
Темно-серые глаза, не отрываясь, заглянули ему до самого затылка. Рубен отвел взгляд, механически дожевывая, поглядел в окно. Налаживалась ясная, и похоже, еще и жаркая - дайте время - погода. День, впрочем, не хуже и не лучше прочих дней, если он вообще намерен разобраться со своими снами. А он...
- Я должен, - тихо сказал он, откладывая ложку и вставая из-за стола. Той выпрыгнул в тот же миг, упруго заскакал вокруг отца, который старался не встречаться взглядом с женой. Сын верещал и притворялся маленькой обезьянкой, сообщая всем и каждому, что туда, куда ему лично надо, он доберется даже и безо всяких провожатых, но, конечно, с мамой спокойнее, интереснее и куда как более прилично.
- Ты же не ходишь... - запнулась Авила, и тут же продолжила: - В тот же самый день. Ты же...
- Теперь все будет иначе, любимая, - рассеянно пообещал Рубен, застегивая хрустящие ремни наплечной кобуры. Если постараться, успеет и к душеслову, и в участок до пересменки. Он не сомневался, что у душеслова задержится не слишком долго, как и всегда.
- Это хорошая мысль? - грустно спросила она, бледная, измученная, особенно в полосе золотистого света, бьющего из окна. Рубен подошел к ней, взял ладонями за плечи, прижал к себе. Дышал он часто, сипло, будто загнанный зверь, но когда она отстранилась, чтобы заглянуть в лицо, казался уже спокойным, уверенным и собранным.
- Не волнуйся так. На работу я успею, если, конечно, ты... - он тягучим, сочным поцелуем оборвал разговор, и несмелое "Не надо никуда ехать" утонуло в нежности. Авила молчала, пока муж плотно затворил за собой дверь. Походы к дверям душеслова с некоторых пор стали еще одной традицией для Рубена Грова. Плохо, что дальше порога он никогда не заходил.
Она позвала сынишку, немедленно прибежавшего уже с газона за домом, помахала рукой Рубену, лихо развернувшемуся на их тихой улочке.
Никому: ни мужу, ни матери, жившей в соседнем городке, ни, наверное, даже себе самой она так и не призналась, что сердце ее трепыхается, словно пойманный птенец.
Близилась... близилось что-то.
Что-то.
Авила тихонько заплакала, глядя на отражавшегося в окне кухни Тоя.

0.
Голос - единственный наш щит перед последним и вечным одиночеством. Голос наших усопших - наша защита.

4.
Музыка встретила Рубена едва ли не за квартал от дома душеслова, на углу Кленовой и Опалового Спуска, опасными изломанными стаккато ворвалась в открытое окошко автомобиля, полоснув виртуозным глиссандо по сухожилиям. Грова тряхнул головой и замедлил ход, вглядываясь в аккуратные окна неуловимо отличающихся друг от друга особнячков.
Душеслов Абель Майти обитал в доме №25 по Опаловому Спуску; отсюда открывался великолепный вид на залив, до которого тянулась обсаженная кипарисами волнистая улочка, постоянно полная гостей города, попеременно стремящихся занять местечко то на солнцепеке в одном ее конце, то в уютных небольших харчевенках ближе к центру. Музыка, как и подумал Рубен, разносилась из домика господина Майти - не то еще какой-то нюанс процедуры, не то признак свободного времени в сочетании с недурным вкусом к классике.
Непонятно зачем, Грова вдруг остановил машину подальше от дома и последние метров двести брел пешком, все сильнее уверяясь, что вот, и нынче, сон там или не сон, ему удастся разве что постоять на пороге, погрустить - и, выражаясь прямо, смыться.
Дверь была та же, и молоток в виде головы фавна был все тот же. Рубен тяжко вздохнул, удивляясь, что ему взбрело в голову явиться в тот же день после странного сна, а не выжидать сутки или двое, неизвестно на что надеясь.
"Черная кошка" Сутурди - подлинная, мощная, оркестровая - тут, на пороге, громыхала, заставляя вибрировать пол под ногами. Звук подавлял все прочие органы чувств настолько плотно и беспощадно, что Рубен неожиданно для себя постучал, а чуть подождав, попробовал открыть дверь.
Светлые лакированные филенки мягко скользнули в солнечный мир душеслова. А уж в зное и клубящейся пыли лейтенант Грова неожиданно различил хорошо знакомый ему запах крови. И вошел, не колеблясь, быстро обнажив табельное оружие.
Кабинет, как и небольшая аккуратная прихожая, со скромными журналами о загробной жизни и изрядно зачитанным экземпляром Книги Посмертного Пути, были пусты. Рубен едва успел сдержать естественный порыв обыскать шкафы; запах крови тем временем становился сильнее, а музыка превратилась в неистовый рев, источником которого оказались высокие колонки стереосистемы.
Поколебавшись, Грова выключил систему, надеясь, что если и не вызовет у хозяина желания поглядеть на чинящих самоуправство гостей, так уж точно поможет себе думать более рационально. Сон, занимавший все мысли целое утро, неожиданно оказался отодвинутым куда-то на задворки разума. Рубен выдохнул практически с облегчением.
А затем расслышал зов о помощи - и вынужден был все же лезть в чужой шкаф, занявший обширное пространство в углу кабинета. Из шкафа на него уставились болезненно блестящие глаза душеслова, привязанного к стулу. На груди твидового пиджака маэстро расплывалось огромное кровавое пятно, обозначавшее несомненное огнестрельное ранение... вот только со случайным выстрелом никак не вязались веревки, прочно спутавшие руки и ноги душеслова, и включенная музыка.
- А, - спокойно произнес Майти. Вышло очень слабо и тихо, но в наступившей гробовой тишине Грова услышал. - Это Вы, господин Грова... Человек, стрелявший в меня, уже ушел.
Рубен замер, не веря своим ушам, хотя, само собой, душеслов оговорился, страдая от боли и кровопотери.
- В Вас... стреляли? - переспросил он все же. - То есть, Вы имеете в виду: случайно...
- Нет! - улыбнулся Майти терпеливо, и Рубен почувствовал невольное уважение к его упорству, так напоминающему упорство Ноны... - Нет, вовсе не случайно. Ко мне пришли, наставили пистолет...
- Но, позвольте, - начал Рубен растерянно, - так не бывает! Люди не стреляют в людей просто так... ни с того, ни с сего...
Душеслов промолчал. Кровь потекла у него изо рта, а Рубен все никак не мог осознать ситуацию, просто разрываемую абсурдом. Люди не стреляют в людей: ведь убитый уходит в Огражденное, и уже через семь дней, разговаривая со свежепреставившимся, родственники или друзья в точности узнают, как и отчего тот скончался. Пусть мертвые не могут изменяться, но они и не забывают. Насильственная смерть невозможна.
- Возможно, - шепнул, собравшись с силами, господин Майти, - кому-то просто были нужны эти семь дней. Неважно, для чего; вот, к примеру, чтобы Вы все же не связались сестрой. Ну, то есть, может быть, определенная причина и важна... но мое время исчерпано, увы.
Он закрыл глаза, и Рубен, уже начавший спрашивать о Ноне, замер.
- Вы меня извините? - проскрипел душеслов неожиданно, - мне нужно подумать, где бы я хотел провести вечность. Это ведь непросто.
И чуть погодя тишина стала полной.
Рубен некоторое время еще смотрел на опустевший стул, на опавшие веревки, на пятно натекшей крови... ему все казалось, что и здесь уже есть ответ на вопрос, что гнал его сюда. Просто пока неизвестна точная формулировка такового.
И только набирая номер своего участка, он понял, что упустил еще один незаданный вопрос, который уж для Абеля-то Майти стоял куда важнее: кто и за что стрелял в скромного душеслова?
И - так, между нами, но здорово любопытно было бы узнать - как он сумел?
Улицу понемногу наполняли другие звуки, не менее громкие: отзвуки сирен, смутно напоминающие о творении Сутурди, а может, скорее о настоящей черной кошке в гладильном валу.

0.
Голос напоминает нам о том, что все в Мире - вместе. Рядом. Плечом к плечу.

5.
Сестра Рубена умерла не сразу. Доктора, соседи и родители - все изумлялись стойкости, проявленной маленькой девочкой, отказавшейся уходить в честно выстраданное Огражденное до последнего. Однако в госпиталь "скорая" доехала уже пустой.
Той пропал прямо из кухни: только что сидел, жуя шоколадные хлопья, и вот его уже нет.
Рубен выслушал сообщение патрульной службы, пока ехал в участок. Руки у него дрогнули, совсем немного; позже, конечно, пришло сожаление о том, что он не разбился тогда же. Много позже. Да и настоящий Грова не мог всерьез рассуждать о перспективе сбегать от страдания. Вот и Рубен доехал до участка чисто и плавно, вышел из машины, оперся о крышу - и начал дрожать сухой бесслезной дрожью скорби. Сухими рыданиями отца.
На стоянке не было ни души, зато едва он покинул лифт на третьем этаже, как оказался в сети колючих, рвущих и режущих взглядов, в отравленной сети сочувствия: бедняга, родители не должны хоронить детей, тяжело, тяжело, как жаль, тяжело... и за всем этим слышалось простое и бесхитростное: он потерял своего ребенка, где-то не озаботился осмотром врача, где-то пропустил мелкую, но ключевую жалобу, как бы там ни было - проворонил собственного ребенка.
Грова не стал заходить в отгороженную каморку личного рабочего места, наплевав на видневшиеся сквозь полупрозрачное стекло цветы. Вместо этого подошел к телефону на стене и набрал дом, совершено не зная, что может сказать; надеясь не то поддержать, не то обрести поддержку. Гудки продолжались очень, очень долго. Но он дождался и услышал - потухший голос, безбрежное горе, ни следа светлой и теплой женщины, придававшей ему силы жить.
- Авила... - начал он и поперхнулся знакомым, привычным, родным именем. - Что же это?
Сдавленное всхлипывание было ему ответом, а затем - глубокий, выстраданный вздох.
- Он… он говорил, что видел черную кошку, - послышалось полуминутой позже. - С неделю… с неделю назад. Я еще подумала, что ему не стоит смотреть все эти страшилки… успокоила его.
- Черных кошек не бывает, - непослушными губами произнес Рубен. - Коты не бывают… коты не бывают черными, это чертов миф!
Но бывали, разумеется, потому что котов ночной масти видели и Тоби Лууста, и Стани Конва - незадолго до падения моста, с которого напарники сумели спасти не всех, но многих, вот только сами уже не вернулись; и Грегор Замза - дня за три до того, как оступился, преследуя расторопного циркового медвежонка на полном тараканов заброшенном складе при набережной Тигра. Настоящие ли, нет - черные кошки исправно приходили, отмеряя последние дни. Давали знак приготовиться.
- Теперь… Он теперь в лучшем мире, - печально сказал Авила.
- В лучшем мире? - Рубену перехватило дыхание, да только отнюдь не от скорби или тоски. Он вдруг понял, что несказанно, зверски зол. - В каком?! Без нас?! Чем же это тот мир лучше, Авил?
И только спустя томительно-раскаленные мгновения странный шум из трубки сложился во что-то понятное: на другой стороне линии рыдали. Грова сел на край стола, погрузневший, придавленный, сразу осознавший, что вместо того, чтобы поддержать, он старается раздавить любимого человека их же общим горем. Попытался отыскать нужные, верные слова, уже почти нашел, вот-вот…
- …ну, по крайней мере, в другом… - всхлипнула неожиданно жена - и бросила трубку.
Рубен остался сидеть на столе, горбился и старался понять, что же не так во всем этом. Потом поднял взгляд на широкое окно, сквозь которое хорошо видно было Твердыню на горизонте. И медленно сказал вслух:
- Я просто не верю, что Той умер.
Солнце неторопливо выползало из-за громадного пестроцветного конуса вдали.

0.
Смерть - не конец. Смерть - место передачи флажка.

6.
- Не думаю, - рыкнул капитан Свока, увлеченно скребя курчавую бороду обеими руками сразу, - что ты сейчас в состоянии судить о подобных вещах. По совести сказать, тебе следовало бы немедленно отправиться домой. Мы все люди. Понимаем скорбь и... уважаем ее, да. Иди. Горюй, это необходимо...
- Осмелюсь возразить, - наклонил голову Рубен, - но мне не кажется, что преднамеренное убийство...
- Послушай, лейтенант, - приподнялся в просторном и добротном кресле начальник участка. - Ты близко подошел к грани служебного несоответствия. Убийство - это смерть, причиненная вследствие неосторожного либо небрежного поведения, должен знать любой курсант. За шесть тысяч лет, что стоит этот город, сколько случаев преднамеренного лишения жизни ты вспомнишь?
Грова молчал. Вавилон существовал уже 64-е столетие, и за все время со дня его основания ни один летописец либо архивариус не сыскал бы подобных сведений. В природе человека не было заложено позволения на убийство себе подобных. Единственные существа в природе, способные убивать сородичей, - это кошки; да и то далеко не все. Все так и было, вот только...
- Ступай домой, - с нажимом сказал капитан, глядя в потухшие глаза Рубена. - Ты всего лишь человек. Но и Авила - тоже. Ей нужна опора. Нужно утешение. Хотя бы на эти семь дней, пока... - и тут Свока осекся, поморщившись.
- Я понял, - негромко сказал Грова. Легкая дверь мягко хлопнула у него за спиной. Возможно, выход предлагался лучший из всех мыслимых, решил он, подходя к столу. И в этот момент увидел белый конверт посередине столешницы, который явно ему не принадлежал. Чувствуя неловкость, не поднимая глаз на коллег, которые наверняка спешили что было сил, составляя сочувственную запись, он взял нож и с хрустом разрезал плотную бумагу.
"Домой не ходи. Авилы там нет. Лучше иди вниз. И, кстати: сегодня - твой день сюрпризов."
Грова вздрогнул и смял записку, всей кожей чувствуя усилившееся давление множества звуков участка: окриков, щелканья клавиатур, скрежета печатных станков, пьяного смеха из клеток предварительного заключения. Звонить? Кому? После рапорта об убийстве душеслова никаким словам скорбящего лейтенанта Грова уже не поверят...
Решить.
Рубен вскочил и быстро, резко отмахиваясь от заботливых вопросов: домой, к жене, прости, домой, - направился к лифту. Нажал кнопку - нервно, несколько раз кряду.
Кабина опустилась быстро и оказалась пустой. Только сбоку, у стены с рычагами управления, шевелился под струей воздуха из кондиционера не надписанный конверт.
"Первый сюрприз в коробочке зеленого цвета. Поспеши."

0.
А если там, у них, не будет Голоса, который звучал бы для живых, что тогда?

7.
Люди часто повторяют себе, что некоторые вещи могут случаться с кем угодно, но только не с ними.
Рубен спешил, прогрохотал ботинками через обширный прохладный холл, выметнулся наружу - и увяз. Множество людей, тысячи лиц, пестрота нарядов изо всех концов страны струились вокруг шальным водоворотом. На другой стороне просторной улицы, неприметно затаившийся в проулочке возле антикварной лавчонки, виднелся закрытый зеленый контейнер для мусора.
Ни тогда, ни позже не смог бы он рассказать, что ожидал - и чего боялся - увидеть в контейнере, однако внутри все дрожало на единственной безумно тоскливой ноте.
Все кончено. Все кончено.
Растолкать стайку веселых, дружных студентов, обогнуть напряженную старушку с бумажным пакетом в руках, перепрыгнуть через невысокую резную плиту с символом Гильдии Антикваров.
Все кончено.
Вбежать в мощеный переулок, к ряду благоухающих контейнеров, первый из которых выкрашен в ядовито-зеленый колер.
Схватиться за крышку.
Сесть, опершись спиной о металлическую стенку и не зная, хватит ли сил открыть и увидеть.
Грова потер лоб, отер мокрую руку о штанину. В глубине души он ждал и обмана - а следовательно, незамедлительного удара, едва войдет в переулок. Ждал смерти, и, наверное, отчасти поэтому бросился сюда очертя голову... а теперь просто не мог. И ждал, уже понимая, что злоключения не завершатся настолько незамысловато.
"Папочка!.."
Горло перехватило стальным шнуром, и первым долгом Рубен попытался схватить душившие руки... бесполезно. Он был один, если не считать крика, прозвучавшего в ушах.
Крика Тоя.
Крышка заскрежетала страшно и визгливо, Грова даже оглянулся, чтобы убедиться, что улица не уставилась на него с отвращением и любопытством, словно на больного урода... А потом посмотрел вниз и улица для него испарилась.
Продолговатый пластиковый пакет лежал поверх множества накопившегося мусора, и к черной блестящей поверхности чья-то рука приклеила белый конвертик с коротенькой записочкой: "Ап!"
Рубен, онемев, разорвал пластик голыми руками и тупо воззрился на бледное, синеватое личико, неподвижно задранное к небу. Потом медленно раскрыл полностью то, что увидел - тело любимого сына, лишенное жизни. Опускаясь на колени у контейнера, еще прежде, чем начать выть, Рубен отчетливо увидел черную кошку, умывавшуюся на крышке соседнего мусорного бака.
А потом наступила тьма.

0.
Но если малые миры бесконечны и многообразны, то разве можно увериться, что Мир - единственен?

8.
- Лежи, лейтенант, лежи, - примирительно проворчал капитан, поправляя розы в вазе у больничной кровати. - Ты пока слаб: пришлось накачивать конскими дозами успокоительного, иначе ты нипочем не отдал бы... хм...
- Тела, - сухо выдавил Рубен, которого милосердное забвение обошло далеко стороной.- Тела моего сына. Мертвого тела, - добавил он, не чувствуя внутри ничего.
Капитан молчал. В тишине палаты одиноко рычал вентилятор, ретиво гоняющий августовский воздух.
- Что будет? - спросил Грова. - Теперь - что будет?
- На улицах плохо, лейтенант, - ответил Свока, прикрыв глаза рукой, - Так, как никогда не было. Мы даже не думали, что подобное возможно. Люди ведут себя друг с другом... словно с животными. Словно мы говорим на разных языках... или мы видим личины... Вотан из отдела по благополучию улиц вчера расстрелял пару обычных воришек. Гретч был забит насмерть толпой, разрушавшей закусочную на углу из-за того, что повара были смуглокожие, с юга. И чем дальше, тем...
- Я понял, - сказал Рубен. - Этого я не хотел.
- Да ты и ни при чем, дружище, - буркнул капитан. - Дело-то не в тебе... дело в тех записках. Дело в том, что смерть не унесла Тоя. И, кстати, Гретча тоже - то, что осталось от его тела, медики сшивали несколько часов, а перед тем собирали по кусочкам.
- Убийств не бывает, капитан? - спросил Рубен почти равнодушно.
Свока молчал. Наконец, не говоря и слова, протянул конверт подчиненному. Тот смотрел, не зная, чего больше в кипящем нутре: изумления, ненависти ли, страха. Или же и вовсе отчаяния. Затем открыл и стал читать.

0.
Есть и другие Миры... Там не встречают боль и страх в одиночку. Там не оставляют близких в одиночестве.

9.
"Дорогой мой Рубен."
В подземном паркинге полиции было холодно, легкий пиджак ничуть не спасал от стылого сквозняка. Грова быстрым шагом пересек ближайшие ряды, уставленные машинами, и двинулся вглубь, к секции 14.
"Не ищи меня. Не так давно случилось то, чего я боялась долгие годы: мою тайну раскрыли. Человек по имени Каин Майти явился к нам домой и бросил мне в лицо то, от чего я уходила с того самого вечера, когда мой велосипед сбили."
Рубен вытащил пистолет из кобуры и огляделся. Здесь, в глубине, можно было ожидать кого угодно: курилка, где вечно собирались молодые полицейские, находилась у самого устья выезда. Стало быть, нужно оставаться начеку. Хотя бы пока не покажется враг.
"Он назвал меня по имени, рассказал о нашей семье, наших с тобой родителях. Знал все. И пока говорил, подошел Той. Хотя, мне кажется, он слышал больше. Возможно, вообще все. Малыш убежал, и тогда Каин ушел... хотел уйти. Я так испугалась, что он может пойти за нашим сыном."
Машина сорвалась с места, не включая фар. Она понеслась прямо на Грова, взревывая двигателем и визжа покрышками. Рубен поднял пистолет двумя руками и прицелился в смутно видневшуюся фигуру за рулем. Он не мог разобрать, мужчина там сидит или женщина. Мог только стрелять - так, чтобы убить.
Снаружи небывалая буря смолисто-черной кошкой надвигалась на Вавилон.
0.
И там не умирают.

10.
Боль разламывала грудь, глодала левую руку и крушила кости ног. Боль лежала с ним в обнимку, несчастная и неотступная, словно малолетняя возлюбленная. Боль истощала и туманила разум.
В этой боли оставалось только одно светлое пятно: голос, звонкий и чистый голос Тоя.
"Пап."
Рубен застонал и приоткрыл глаза.
"Папа!"
Он вздрогнул и окончательно проснулся. Руки и ноги все еще ныли, хотя заживленные вытяжкой Плода Жизни кости уже вполне срослись и окрепли.
"Папочка, я очень тебя люблю... Очень. Мне жаль, что я поступил так, что причинил себе смерть."
Рубен сел на постели. Снаружи играли беспорядочные белесые сполохи и грохотал гром.
- Той?!
Тишина.
А потом, вдруг...
"Папа, вставай. Время не терпит."
В грохот грома неожиданно вплелись раскатистые хлопки выстрелов; вопли людей время от времени заглушали рокот тяжелых моторов. Грова встал, ощущая не приближение беды, но тесные объятья. Да что там - он чувствовал, что запеленут в несчастье. Идти не хотелось. Он проиграл все. Судя по тому, что звучало с улицы, даже если он и сумеет найти капитана, им уже будет не до праведного гнева и возмездия убийце... впрочем, ведь он не убивал Тоя?
"Нет, пап. Нет. Но лучше мы поговорим об этом потом. Мама там, снаружи. Еще можно ей помочь..."
- Сын? - тихо спросил Рубен, прежде чем коснуться дверной ручки. - Но как я могу тебя... слышать?
"Все просто, пап. Каждый выбирает, где ему быть после смерти. Мне тоже был дан выбор. Отныне я всегда буду с тобой в твоем сердце."

0.
Некоторые люди могут отправиться туда.
После смерти.
Tags: somesin, БРОНЗА, Конкурс
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 106 comments