Pan flute

Джентльмен в зелёном сюртуке

Для проекта День туманного Лондона в Заповеднике Сказок

В ранние утренние часы, когда речной туман, поднимаясь от Темзы, плотно накрывает сонные улочки и на окраине Питешэм встречается со своим кузеном, вывалившимся из Ричмонд-парка, на углу Вудвилл-роуд и Уиггинс-лейн останавливается роскошный лакированный кеб. Всегда зелёный, это важно.

Это важно для джентльмена в зелёном твидовом сюртуке, единственного пассажира. Из-за двойного тумана невозможно понять, откуда он появляется. Маловероятно, чтобы из близлежащего лесочка Хэм-Вилидж-Грин — ведь в кеб он садится в идеально чистых штиблетах. Одна лишь лошадь точно знает, приходит ли он со стороны дома Пойнтеров, который без мезонина, или со стороны дома Бэнксов, с мезонином. Но воспитанная лондонская лошадь вам этого никогда не скажет. Да и возница немногословен. К тому же ещё и глуховат. Он хрипло приветствует пассажира простуженным на лондонских сквозняках голосом: «Доброе утро, сэр», чтобы, прогулочным аллюром довезя до пешеходного моста через Темзу, приподнять над облысевшей головой свой лоснящийся цилиндр и, прибирая в карман медяк, бесстрастно сказать: «Благодарю вас, сэр» — «Всего доброго, Барни, — отвечает ему джентльмен в зелёном сюртуке, церемонно касаясь рукой своего неотразимо-зелёного цилиндра. — До следующего тумана, Барни». И, услышав в ответ: «Удачи, сэр», шагает на другую сторону реки по утопающему в густом сизом мареве мосту. Там его поджидают точно такая же лошадь и точно такой же кеб. С той лишь разницей, что другого кучера зовут Эндрю.

Лошадь так же неспешно цокает подковами по булыжным мостовым Ферри-роуд и Хай-стрит до железной дороги, останавливается у платформы Теддингтон, где возница так же немногословно прощается с пассажиром до следующего тумана.
Тотчас к платформе в клубах пара с приветственным свистом подбегает элегантный зелёный локомотив. Единственный прицепленный вагон, разумеется, тоже зелёный. Для джентльмена в зелёном твидовом сюртуке это важно. «Доброе утро, сэр», — лаконично приветствует единственного пассажира машинист в безупречно-зелёном комбинезоне. «Прекрасная погода, Томас», — благосклонно кивает ему джентльмен в зелёном сюртуке и заходит в вагон, мягкие сиденья которого отделаны великолепным бархатом. Зелёным, разумеется. С платформы несётся пожелание удачи от Эндрю, но тут же теряется в пыхтении пара.

Collapse )
info interlock

И на Марсе будут яблоки

Для Проекта № 141 в Заповеднике Сказок

Олежка не местный был, приезжий. Его на лето привозили. Андреевна, бабка его, суровая была, всех держала в строгости. Со своим буйным мужем, контуженным на войне, управлялась без посторонних. У него внезапные приступы безумия случались. Из-за этого все, даже сильные мужики, его остерегались.

Андреевна велела, чтоб пацаны принимали внука в свои игры. Но у пацанов в посёлке свои понятия. Им Андреевна не указ. Всё лето упрямо игнорировали Олежку.

Это в первое лето было, а на другой год признали его. Подъезжали на старых великах, жали руку, хлопали по плечу, делились анекдотами. Анекдоты — понятное дело, лучшее свидетельство, что ты свой. Ну и новенький велосипед Олежкин не без зависти ощупывали, разглядывали. Мать ему перед отъездом купила.

Костя с соседней улицы подошёл и говорит: «Дашь проехаться?» Сел на велик и укатил. Целых полдня его не было. Вернулся пешком, с фингалом, порванной цепью, спущенными шинами, без ниппелей, насоса и седла. А ведь ещё утром велосипед был новенький. Олежка расстроился, конечно. А кто бы не расстроился? Спрашивает:

— Где насос и седло, Костя?
— Скажи спасибо, что велик вообще не отобрали, — невозмутимо ответил тот.

Обиженный Олежка повёл велосипед во двор. За сплошным высоким забором не разглядеть, однако всем было отчётливо слышно, как разгневанная Андреевна ругалась и хлестала растяпу внука тряпкой. В предчувствии скандала пацаны мигом разошлись по домам. Один Костя остался — сидел у ворот на лавке, ковыряя драным кедом спорыш под ногами, и ждал привычного развития ситуации и неизбежной отцовской порки. Ему не впервой. Зря он, конечно, сунулся в цыганский посёлок. Там и втроём-то стрёмно.

Collapse )
creative

Диллема Джинна

- У вас три желания, о повелитель. И всего три правила. Вы не можете пожелать чтобы я кого-то убил. Вы не можете пожелать чтобы я кого-то насильно влюбил. Вы не можете пожелать чтобы я кого-то воскресил из мертвых.

- Отлично. Я желаю чтобы правил не существовало. Я желаю чтобы ты убил себя...

- Постойте. Может мы это обсудим?!

- Ну ладно. Начнем с обсуждения того, почему у меня всего три желания...
Вежливый лось

Июнь.

В июне небо никогда не темнеет полностью. Во всяком случае в наших краях. Да и в июле тоже. Часть неба всегда светлая. Это, должно быть, сильно бесит астрономов. Ну, какие тут звезды, когда полнеба горит. Может оттого то все мало-мальски значимые обсерватории находятся южнее нас. Июль тоже подкидывает звездочетам проблем. А вот август. Братцы, август, это звездная благодать. И небо - точно скатерть после бурного застолья. Звезды россыпями хлебных крошек, туманности точно пролитое вино, а вон там - млечный путь, пацанята с молоком баловались. А вот и вовсе Волосы Вероники. Вероники Андреевны. Шурин мой, тот еще остряк, сравнил юбилейные застолья с черной дырой. Мол, туда все, а оттуда даже ни...ну, малы вы еще про такое слушать. И вот если б не застолье да не любовь Калязина к астрономии, в это утро я б точно спал.

Collapse )
хм...

Записки

...А вот, к примеру. Я просила купить сухарики -- вот те, ржаные, мои любимые, и ещё медовый торт -- который с кремом, вкусный. При чём тут диета? На диете я вечером -- и тогда я ем сухарики, а утром-то я не на диете совсем! Утром можно всё. И вот тогда мне очень хочется медового торта с кремом. Или эклеров. Убери свои сухарики, сейчас утро -- я торт хочу. А нету. Да, знаю. Это всё забота. Это любовь. Убери сухарик, слышишь -- я за себя не отвечаю.

...Или, к примеру. Идиот! Он подарил мне на день свадьбы дрель -- слышишь, электрическую дрель! Бош. Я говорю -- зачем мне дрель? Я что -- дрельщик? Да знаю я, что нет такого слова, при чём тут слово! Слова нет, а дрель есть. А он мне говорит -- ты не понимаешь! Вот, к примеру, надо будет что-нибудь просверлить. Надо же нам иногда что-нибудь сверлить. (Я даже не знаю кому это надо -- сверлить -- мне, к примеру, точно не надо. Но не суть. Так вот.) И вот я прихожу к тебе и спрашиваю -- а у нас есть дрель? Электрическая? Желательно, Бош! А ты тогда говоришь -- есть, конечно, но она моя! И я тебя прошу одолжить мне дрель. Красиво прошу, и могу даже что-нибудь приятное сделать за эту самую дрель. Это же какая сила у тебя в руках! Каждый раз, когда понадобится дрель, ты сможешь из меня верёвки вить. И смотрит вот так. А я вот думаю -- что-то в этом есть. Но тогда дрель -- слишком мелко. И я говорю -- я знаю что я хочу на день рождения! Он обрадовался, в глаза заглядывает -- что, дорогая? А я говорю -- банку с мелкими гвоздиками! И вот я думаю -- этих гвоздей же, когда надо, надо сразу и много -- можно по одному выдавать. Только надо придумать что мне за это хочется. Нет, ты слышишь -- дрель! Электрическая. Бош. Мне. Вот думаю -- может я ему сумку подарю, вот ту, которую себе ни за что не куплю. А в подарок -- не жалко. А у меня дрель, да. И, в потенциале, гвоздики.
Collapse )
хм...

Помада

-- Крути педали, Лола-девочка, крути: одну за папу, одну за маму, одну за папу, одну за маму. Крути педали, Лола-девочка, крути...

Когда же это всё кончится? Сколько ещё осталось -- пара-тройка-четвёрка кругов. Ничего, прорвёмся. Сцепим зубы -- и прорвёмся. Красиво тут как. Завтра, обязательно завтра, как только всё закончится -- сразу побегу, и куплю помаду. Вишнёвую. Чтобы была. И всё -- теперь только тренером. Невозможно так больше. Невозможно. Сколько в этот раз -- ещё четыре мои. Ну, осталось совсем ничего - давай, девочка, давай...

-- Раиса Валентиновна, вы даже не представляете, насколько талантлива ваша дочь! Она обязательно должна тренироваться, обязательно! Это же будущий олимпийский чемпион, ну как же вы не понимаете! Лола, ты хочешь стать олимпийским чемпионом?

Лола задумчиво надувала розовый пузырь из жвачки. Под цвет огромных розочек. Розочки мама делала сама -- покупали метры приятно шуршащей ленты, собирали иголочкой в бесконечную, казалось, спираль. Ещё виток, ещё один, ещё один, чем больше витков, тем больше розочка. Великолепная розовая розочка. Снизу мама пришивала резинку: колечко, так, чтобы хватало на два оборота.
Collapse )
lum

Легко ли быть богом?

(окончание)



***
Теперь самое странное. В какой-то момент я пришел в себя. Дальше, извините, я не смогу указывать время, просто потому, что не знаю, как оно тут идет. И часов у меня нет. И календаря, да.
Я лежал в своем ложементе. Было довольно темно. Я увидел вокруг смутные силуэты, то ли зданий, то ли просто стен, но спать хотелось просто смертельно, и я уснул опять.
Второй раз я проснулся уже основательнее. Света хватало как раз настолько, чтобы я различил, во что я одет – в оранжевое белье. Я нащупал под собой край ложемента, оперся правой рукой и с усилием сел.
Силуэты зданий как-то изменились, я был вроде бы в просторном лабиринте, и вдали пульсировал красноватый свет. Проход был свободен, я встал, дождался, пока пройдет головокружение, и тронулся в направлении света.
Collapse )
lum

Легко ли быть богом?

Рассказ наш с liza_bam. Лонгрид :)


Легко ли быть богом?

Я не знаю, для кого я веду этот дневник. Для себя, может быть? Я же не знаю, что будет с моей памятью в этих обстоятельствах. Она вообще, память моя, имеет ли границы? Если имеет, то должна ведь когда-то переполниться.
И как это будет работать? Старое стираться, новое записываться?
Интересно, что я раньше-то никогда об этом не задумывался. Вот, к примеру, попал ты в рай, проходят годы, столетия, вечность. Что ты помнишь?
Ладно, в рай я не попаду. Начну с первого дня. Нет, даже раньше.
Collapse )
info interlock

Резо в Москве

6 июня (четверг) в 20:00 в книжном клубе-магазине "Гиперион" — творческая встреча с Алексеем Карташовым.
rezoner в Москве редкий гость, так что не пропустите встречу. Трансляция в сети из "Гипериона" тоже будет.


Вежливый лось

Горка

У нас была горка. Длинная. Во всю улицу. Улица шла под наклоном и обрывалась проезжей частью. Зимой колонка на углу лопалась от мороза, и пока неторопливый водоканал устранял протечку, вода успевала намерзнуть по всей длине улицы, образуя дивный скоростной спуск, опасно обрывающийся у проезжей части. Сколько седых волос мы прибавили мамам и редким водителям в тот год, когда захватив из дома горбушку с пахучим подсолнечным маслом, мы выскакивали на улицу, где разбивая коленки, протирая штаны и раскатывая подошвы "прощаек" летели по этой горке вниз, туда, к проезжей части. Но нам было только так надо. Только так было интересно. Только так - весело.

Однажды, любимая женщина сказала: "Тебе так не надо", и ушла, неплотно прикрыв за собой дверь. Оставив маленькую щелочку, лазеечку. Женщины никогда не уходят насовсем. Они всегда возвращаются. Воспоминанием, скандалом, деловым предложением, третьим шансом, случайным пьяным звонком, сексом, даже комментарием. Иногда - детьми. И это так мелодраматично.

Женщины любят мелодраму. Она плачет тебе в лицо: "Ты хоть любил меня?" А ты поправляешь растрепанные волосы, придаешь лицу осеннее выражение, долго куришь, а потом подыгрываешь: "Конечно! Только тебя одну!" Она размазывает по лицу дождь и, покачивая бедрами, уходит. Чтобы потом вернуться.

Collapse )